Книги о Гоголе
Произведения
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Карнавал

В 1838 году апрельский карнавал в Риме выдался на славу. Дни были светлые, солнечные, без малейшего облачка.

Приближение карнавала чувствовалось задолго до того дня, когда колокола Капитолия и грохот пушек крепости св. Ангела возвестили начало.

Крестьянки нашили вдвое больше цветных ленточек на свои корсажи. На дверях лавок болтались кафтаны маркизов и балахоны пульчинелл. Извозчики натянули белые чехлы на коляски, ожидая града мучных шариков с балконов. Букеты камелий и фиалок продавались целыми корзинами на углах улиц.

Наступил день открытия карнавала. На улицах стоял невообразимый шум и гам. В толпе мелькали пестрые костюмы, бороды, парики, шапки. В уши пищали дудки, раздавался глухой грохот пузырей с горохом, которыми барабанили прямо по головам, писк пульчинеллы. Над толпой возвышалось пузатое туловище доктора с клистирной трубкой величиною в сажень. Перестрелка конфетти и мучными шариками с балконов, колясок, тротуаров!

Не желая участвовать в карнавале, Гоголь не взял с собой маски и, закрывшись плащом, хотел пройти через Корсо на другую половину города. Едва только он стал пробираться в толпе, как его попотчевали сверху мукой; пестрый арлекин ударил по плечу трещоткой, пролетев мимо со своей коломбиной. Конфетти и пучки цветов залепили ему глаза. С двух сторон стали жужжать в уши: с одной стороны граф, с другой - медик, читавший длинную лекцию о том, что находится в желудочной кишке. Пробиться между ними не было сил, потому что толпа народа возросла. Цепь экипажей, не имея возможности двинуться, остановилась. Внимание толпы занял какой-то смельчак, шагавший на ходулях вровень с домами, рискуя всякую минуту быть сбитым с ног и грохнуться насмерть о мостовую. Он тащил на плечах чучело великана, придерживая его одной рукой, а другой нес написанный на бумаге сонет с приделанным к нему мочальным хвостом и кричал во весь голос: "Ecco il gran poeta morte! Ecco il sonetto colla coda"*.

* ("Вот умерший великий поэт! Вот его сонет с кодой> (хвостом) (итал.).)

Как это все далеко от изысканной виллы Зинаиды Волконской с ее вкрадчивыми патерами и салонной вежливостью аристократического общества! Здесь, в народе, в этой веселящейся пестрой толпе женщин, мужчин, подростков, стариков, Гоголь увидел подлинную душу Италии, красоту ее простого народа. Свои впечатления он передал в повести "Рим", этой поэме в прозе об Италии. "В его природе заключалось что-то младенчески-благородное.., - писал он там об итальянском народе. - Эта светлая непритворная веселость, которой теперь нет у других народов; везде, где он ни был, ему казалось, что стараются тешить народ; здесь, напротив, он тешится сам. Он сам хочет быть участником, его насилу удержишь в карнавале; все, что ни накоплено им в продолжении года, он готов промотать в эти полторы недели..."

Гоголь забирался все дальше и дальше от центральных улиц. Навстречу ему попадались просто, по- народному одетые женщины, прошел тучный лабазник в перчатках, когда-то бывших белыми, на багровых толстых пальцах. Без конца мелькали монахи и капуцины в бурых, лиловых, черных рясах, сухие, как палка, или толстые, как кабаньи туши. Встретился художник в широкополой шляпе и с ящиком для красок на перевязи. Свернув за угол, Гоголь зашел в тратторию. Спустившись на две ступеньки, он очутился в полутемной зале, насыщенной испарениями жирных, дымящихся кушаний. Вокруг столов теснилось оживленное общество, в плащах, шляпах, сюртуках, камзолах. Слышались голоса: "Abbacchio*, баранина! макарони!" Пер Антонио - ботега** - с десятками тарелок в руках, на руках, на плече, носился от стола к столу. Он лишь время от времени пронзительно вскрикивал: "Полчашки кофе с цикорием!", "Свиная котлета с броколями!" - в зависимости от появления того или иного клиента, привычки и требования которого он давно изучил.

* (Зелень (итал.).)

** (Хозяин (итал.).)

Гоголь неторопливо направился к своему обычному месту. К нему подошел проворный мальчуган - cameriere, уже привыкший ко вкусам синьора Николо, терпеливо выслушал его распоряжения.

- Макарон, сыру, горчицы, масла, сахара, уксуса, равиоли, броколи! - командует Гоголь.

Перед ним вырастают груды всяческой зелени, множество склянок с разными прозрачными жидкостями. Наконец приносят макароны в широкой чашке. Гоголь осторожно приподымает крышку, оттуда клубом вырывается пар. Он бросает кусок масла, которое сейчас же расплывается, посыпает их сыром и, приняв позу жреца, совершающего жертвоприношение, с аппетитом принимается за еду.

В это время дверь в тратторию широко распахнулась, и на пороге появился человек лет сорока, стройный, с умным худым лицом, мечтательными черными глазами. На незнакомце был широкий плащ, какой обычно носили транстеверинцы, люди из народа. Он огляделся кругом и быстро подошел к Гоголю.

- Signor Niccolo!* - радостно приветствовал он, протягивая Гоголю сухую крепкую руку.

* (Господин Николай! (итал.).)

Это был знаменитый в народе поэт-сатирик Джузеппе Джоаккино Белли, который сочинял стихи на римском, транстеверинском* диалекте. В своих сонетах он высмеивал папу, священников, монахов, местную аристократию. Эти сонеты сразу же становились достоянием народа и заучивались наизусть. Но их никто не смел печатать, настолько резка была его сатира. Белли ходил по остериям и тратториям и читал стихи всем желающим. Часто он тут же и сочинял их.

* (Народный диалект жителей той части Рима, которая находится за Тибром.)

Вокруг столпились почитатели поэта, надеясь услышать новые стихи. Белли расположился за столиком Гоголя, охотно оказал честь макаронам и баранине, аппетитно дымившимся на тарелках. Пер Антонио принес кувшин холодного рубинового кьянти. Во время обеда Гоголь услышал последние новости, комические и драматические, которые наперебой выкладывали посетители траттории.

Вино и рассказы лились без перебоя.

- Да, богачи и кардинал не очень-то заботятся о народе! - сказал Белли. - Мне передавали на днях про беседу одной бедной женщины с секретарем кардинала, которого она просила помочь ей в беде, "Кстати, о вашем прошении, - сказал ей секретарь, - в котором вы просили кардинала о помощи для вашего мужа, находящегося в больнице. Вы пишете, что спите под лестницей с четырьмя полуголыми и голодными детьми. Так вот, его светлость, чтобы удовлетворить вашу просьбу, сказал мне, зевая: "Заверните в эту бумагу зубочистки для просительницы!"

Все горько засмеялись.

- Да, кардиналы и монахи неплохо живут, поедая хлеб у того, кто трудится. Святая церковь всегда стоит на страже своих интересов, - произнес молодой каменщик в запыленной рваной куртке.

- Посреди моего сада есть большое дерево, уже все изъеденное червями. Однако каждый год оно приносит плоды, снаружи красивые, но кислые и ядовитые, - рассказывал Белли, пользуясь всем понятной аллегорией. - Кое-кто мне говорил, чтобы я его привил и что тогда его плоды мало-помалу станут съедобными. Но один мой друг, карбонарий, сообщил мне, что нет другого средства, кроме топора и огня, ибо червоточина, язва находится в самых корнях его.

Все умолкли и боязливо оглянулись.

Вошел крестьянин из Кампаньи, и все общество успокоилось. Белли окинул взглядом окружающих и прочел свой новый сонет.

- "Благословение квартир", - произнес он четко заглавие.

 Мне смешно, когда говорят: "Не надо толковать дурно!" 
 Я же знаю, что наш священник у этой потаскухи-графини 
 Оставался битый час, 
 Чтобы благословить все, вплоть до ночного горшка! 

 А у меня только в прихожей 
 Побрызгал наспех из кропильни и исчез, 
 Словно сам чорт собственной персоной 
 Дунул ему под зад вихрем. 

 А дьячок-хитрюга 
 Остался подольше со своим ведерком, 
 Полным святой воды и денег, собранных с верующих. 
 "Ладно, я понял, друг дьячок, - сказал я, - 
 В конце надо платить, это нам известно. 
 Давай же утопим, бога ради, этот папетто!"*

* (Папетто-монета, здесь игра слов: прямой смысл - бросить в святую воду монетку с изображением папы и переносный- утопить папу.)

Прочтя свой сонет, Белли завернулся в плащ, прикрыв им даже часть лица, и, не прощаясь, быстро вышел из остерии.

Встретившись вечером с Машей Балабиной, Гоголь рассказал ей о своем свидании с Белли.

- Знакомы ли вы с транстеверянами, то есть жителями по ту сторону Тибра? - спрашивал он свою юную собеседницу. - Они одни считают себя настоящими римлянами! Никогда еще транстеверянин не женился на иностранке, и никогда транстеверянка не выходила замуж за иностранца... Случалось ли вам слышать их язык?

Мария Петровна должна была признаться в своем полном неведении.

- Вам, вероятно, не случалось читать и сонетов нынешнего поэта Белли? - продолжал Гоголь.- Впрочем, их нужно слышать, когда он сам их читает! В этих сонетах столько соли и столько остроты, совершенно неожиданной, и так верно отражается в них жизнь нынешних транстеверян, что вы будете смеяться. Они написаны in lingua romanesca*.

* (На римском диалекте.)

И Гоголь прочел сонет Белли.

предыдущая главасодержаниеследующая глава











© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании ссылка обязательна:
http://n-v-gogol.ru/ 'N-V-Gogol.ru: Николай Васильевич Гоголь'